Мне 22 года, я родился двадцать второго декабря 1982 года. Учился я в вспомогательной школе-интернат № 103, окончил 9 классов.

Однажды осенью, мне тогда было 9 лет, к нам в школу приехала Мария с небольшой группой иностранцев. Это были клоуны. Они ходили по разным классам и, наконец, зашли в наш класс. Мы сидели за партами, у нас было строго в школе. Клоуны стали знакомиться с нами, веселить нас, мы начали общаться. И очень скоро, на следующий день, Мария к нам приехала уже одна и мы познакомились поближе. Она стала ездить к нам часто. Брала с собой своих детей. И мы начали рисовать. Мария нас учила. Просто мы рисовали, что хотели.

Когда я учился в четвертом классе, мы нарисовали нашу первую картину. Она называлась «Подводный мир». Мы ее вместе придумали. Мария нам дала идею, мы нарисовали много всяких разных деталей и собрали из них большую картину.

А потом Мария начала брать нас в студию. Это было не так уж просто, потому что у нас был строгий директор, и каждый раз тому, кто приезжал за нами, приходилось писать заявление. Кто-то нас обязательно должен был привезти обратно, нам не разрешалось ехать одним. И обязательно к 8-ми часам вечера. И если мы не успевали, а это бывало часто, то нас не хотели отпускать снова. Бывали случаи, что не пускали. Первый раз нас Мария привезла на Остоженку, в студию «Подвал». Там мы познакомились с Юлей Шевелевой. Мы ездили туда рисовать небольшой группой, человек 8, мой класс, по четыре раза в неделю после уроков, во второй половине дня. Нам нужно было хорошо учиться, чтобы нас отпускали. Иногда приходилось с директором договариваться самим. Мне приходилось не раз просить директора, чтобы он нам разрешал порисовать подольше. Вначале мы ездили в студию своим ходом. А потом друзья Марии стали предоставлять нам автобус.

В студии на Кропоткинской у нас были разные мероприятия, тренинги. Нас учили, как общаться правильно, чтобы мы не были замкнутыми. Там мы играли в каких-то спектаклях, разыгрывали сценки для того, чтобы познакомиться поближе, узнать хорошо друг друга. Наша группа росла потихоньку, прибавлялся народ, который хотел ездить в студию, рисовать. Мы уже ездили туда почти всю неделю, занимались там до 8-ми, до 9-ти. Там же нас кормили, чтобы не везти в школу к ужину. Мы не хотели ужинать в школе, поскольку еда там была ужасная. Мы втягивались в дело все сильнее и сильнее, нам нравилось рисование. Мы все вместе совещались, что нам рисовать, и начинали делать большую картину, то есть склеивали панно из четырех, либо шести листов. Кто-то рисовал небо, кто-то рисовал землю, каждый распределял себе по небольшому кусочку и все принимали участие. Со временем у нас появилась керамика. Появился человек, который тоже хотел нас учить, который тоже хотел помогать детям. Это была девушка Лена Татаринцева.

Потом мы с Остоженки переехали в другую студию, и там, можно сказать, были ужасные условия, потому что мы арендовали это помещение и там было ужас что, то есть мы сами делали ремонт. Сами дети. И добровольцы, которые помогали. Довольно уже взрослые люди. Они искали помещение вместе с Марией. Например, Михаил Лосев.

Организовывали выставку, чтобы было на что посмотреть людям. Если я не ошибаюсь, первая выставка у нас была в 95-ом году. Мария рассчитывала ее делать тогда, когда приезжает группа иностранцев в ноябре. Первая выставка была в Центральном Доме Художника. Теперь каждый год в ноябре там бывает выставка, именно тогда, когда приезжает группа с Пэтчем Адамсом. Мы очень много работали над первой выставкой, рисовали допоздна в студии, доделывали картины, начинали новые, нам начали уже заказывать картины. Времени было мало и мы не успевали. Очень много сил уходило на поиск помещения. Мария периодически уставала, ей помогали. Мы ездили в помещение, которое выделил ЦДХ с добровольцами, мы им помогали вешать картины, оформлять. Кому-то приходилось обзванивать людей, чтобы пригласить их на эту выставку. Некоторые приезжали даже в студию за приглашением. Было очень много народу.

Каждый ноябрь собирается очень много людей на выставку, ее открытие всегда происходит с клоунами. И там же мы начинаем какую-нибудь новую картину рисовать. Дети рисуют вместе с клоунами. Это очень весело. Люди приходят не только посмотреть на картины, но и узнать, чем именно занимается Мария Елисеева с детьми. И многое находят в этом, смотрят на картины и говорят: «Вау!» Некоторые даже, когда смотрят на картины, нарисованные маленькими детьми, удивляются и говорят: «Да нет, не может быть, это наверняка взрослая работа».

Вторая студия была на Пречистенке, и во время пребывания в этой студии мы нарисовали картину «Храм Христа-Спасителя». Мы ходили на улицу с Машей, брали с собой этюдники, бумагу, и каждый рисовал отдельные детали. Кто-то рисовал палатку Кока-колу, это я рисовал, это была моя любимая вещь. Каждый рисовал какой-то кусочек именно того, что он хотел. И потом мы все это склеивали на одно большое панно. И у нас получалась вот такая большая картина. Она была в одном-единственном экземпляре, то есть на картине храм был еще не достроен, мы его нарисовали вместе с подъемными кранами, которые его ремонтировали.

Потом уже каждый год в ноябре, в каникулы приезжал Пэтч Адамс с группой клоунов. И мы с ними тоже начали знакомиться. Я помню, в первый раз, когда они приехали к нам в клоунском виде, я даже не узнал Машу. И потом мы начали вместе с ними клоуничать по больницам, по детским домам. Нас отпускали. Всю неделю пребывания в Москве этих иностранцев мы были постоянно с ними. Узнавали друг друга, общались. Со многими я переписываюсь. С кем-то не успеваю, потому что времени мало.

А после недели пребывания в Москве иностранцы обычно улетают в Питер клоуничать там. Бывало так, что Маше приходилось договариваться с нашим директором, чтобы кого-нибудь из нас отпустили буквально на неделю в Питер, двоих или троих человек. Были случаи, что не отпускали, а так – отпускали, шли на услугу. И мы клоуничали с ними в Питере. По больницам ходили, общались с детьми, которые болеют раком.

Я любил клоуничать. Мне нравилось видеть, когда дети смеются, улыбаются, начинают играть с твоим клоунским носом, начинают бегать за тобой, просить шарик. Дергать тебя, чтобы ты с ними поиграл. Потому что они не видели такого много лет. Они лежат там годами, может быть и всю жизнь, и мы ездим для того, чтобы их веселить, чтобы как-то им поднять настроение.

Наконец, появилось это помещение. Тут же мы делали сами ремонт, старшие ребята вместе с преподавателями. Разукрашивали стены. Все принимали участие. Даже маленькие дети, и дети с ДЦП. Мы им показывали, как надо что делать, как красить, мы им помогали, если что-то не получалось. Если же мы что-то не умели, мы спрашивали у взрослых.

Мария каждые выходные забирала к себе кого-то из нашей группы, чтобы мы могли привыкнуть, как живут в семьях, потому что в этой школе, где мы учились, были дети без родителей, некоторые вообще родителей не видели, родители их просто кидали, а находили именно тогда, когда ребенок выходит из интерната и ему выдают квартиру. И тут вдруг он узнает, что нашлись родители. Большинство сейчас так делает. Вот я, например, своих родителей уже очень давно не видел. Последний раз, когда я их видел, это когда меня привезли из детского дома в 103-ий интернат. Я их видел только через окно, на котором стоят решетки, и их даже не впустили со мной пообщаться, сказали, что такого нет. И все. И с тех пор я не видел ни брата, ни сестру, ни мать с отцом. Но как-то смирился, потому что мне помогало очень общение с Машей, то, что я езжу в студию, общаюсь там с другими людьми, узнаю все больше и больше. Я получал в студии то, что нам не давали в школе, то есть общение. У нас в школе было грубое обращение с ребенком, и на выходные сидишь взаперти в четырех стенах, на окнах решетки. Но когда мы познакомились с Машей, у нас все по-другому пошло. Я стал узнавать что-то о мире. Полюбил рисовать. Больше всего я любил рисовать Красную площадь. У нас есть такая картина. Там есть вся Красная площадь. Мне помогала Маша делать наброски, а потом я уже делал все сам, разукрашивал. Еще мне помогали другие ребята. Я потом проникся к этому делу и в большинство картин, где Красная площадь, я «вносил свою ворону», как у нас говорят.

Я с детства хотел быть программистом, как Машин муж, Илья. Но на программиста надо было знать хорошо математику, а у нас в школе образование было не то. Когда в нашу школу привозили детей, то есть им сразу ставили печать, что он имбицил, и когда ты окончишь девять классов, куда тебя возьмут, кроме какого-нибудь обувного ПТУ, или на маляра-штукатура. Я не хотел. У меня была мечта либо быть программистом, либо заниматься машинами. И когда я окончил девять классов, мне Мария помогла устроиться в училище №7 на Чистых Прудах. Я пошел на машинное дело. Многие из моего класса не пошли туда, куда их хотела запихнуть школа. Потому что им очень помогла Маша, помогали люди, выделяли деньги на наше обучение, искали такие заведения, где мы можем учиться. Не так, что в ПТУ 2 года учишься, тебе дают только среднее образование, и потом что хочешь, то и делай. Я сам ездил с Марией. Выбирал себе будущее место учебы. Два с половиной года учился и получил диплом. Сдал экзамены, и меня отправили в компанию «Шериф». И там я работал как ученик. Там у меня были два наставника, которые со мной работали. А потом я уже сам начал. Когда я уволился из Шерифа, я нашел работу через Интернет. Дал свое резюме, и мне через неделю прислали приглашение из компании «Форд». Я очень хотел, чтобы меня туда пригласили, долго ждал собеседования, не терял надежду. И начал у них там работать, а вначале учился там четыре месяца. Сейчас я в данный момент помогаю Марии. Сотрудников не хватает, очень много дел, много новых детей.

Из старших детей, то есть моих одноклассников, первых детей из интернатов, с которыми начала рисовать Мария, некоторые учатся, некоторые работают. Мы общаемся. Созваниваемся. Выделяем какое-то время, чтобы приехать все вместе сюда в студию, увидеть Марию. Не так давно я начал снимать на камеру, как дети рисуют, клоуничанье, чтобы что-то было на память. Я просто помогал Маше. Сначала я снимал на цифровую камеру. Когда я не мог поехать на какое-то мероприятие, я просил, чтобы снимал кто-то другой. И кассеты я обычно подписывал. Потом я как-то к этому делу проникся. Мария попросила, чтобы я снял фильм про Дашу Григорьеву, девочку, которая шьет кукол. Мы решили, что это будет небольшой фильм, минут на двадцать или на час. Я снял, как она лепит, как она делает кукол, я задавал ей вопросы, что ей нравится. Было очень трудно, поскольку она очень стеснительная, не любит, когда ее снимают на камеру и когда ее фотографируют. Я провозился где-то около восьми часов, чтобы отснять тридцать минут. И потом все это надо было смонтировать на большую видеопленку. Я это все делал в первый раз, один, небольшое интервью, потом это все смонтировать, и мне же надо было отвезти фильм в Центральную управу. Я очень переживал. И когда я приехал на награждение, сказали, что очень здорово получилось. Я был рад. И сейчас я постоянно звоню Маше, чтобы она не забыла фотоаппарат или, если она еще куда-то едет, чтобы кто-то другой постоянно все снимал. Когда Мария приезжает в студию, я снимаю сам, как дети рисуют, лепят. Как учатся готовить, как общаются. У Маши есть небольшая мечта, чтобы все, что я снимал, все, что снимали другие дети, смастерить на одну большую кассету. Хотя у нас нет такой техники, чтобы обрабатывать все это. У нас уже есть больше 150-ти дисков и несколько видеокассет. Кроме клоуничанья и рисования мы снимаем наши путешествия на теплоходе.

Мария каждое лето или в начале мая организует однодневное путешествие на теплоходе. Все дети, которые ездят в студию из разных интернатов, и даже дети с ДЦП собираются на одном кораблике на один день, и мы плывем до Серебряного Бора. И там устраиваем небольшое развлечение для детей. И пока мы плывем до Серебряного Бора, мы разделяемся на несколько групп, которые называются «семейки», и к каждой «семье» прикреплен старший ребенок, и не один, а два-три, и все рисуют, а старшие дети помогают рисовать. Каждый что-то рисует свое на заданную тему, и потом мы делаем большие картины за весь этот период, пока мы плывем до Серебряного Бора и обратно. А уже летом, в июне или в июле организовывается большое мероприятие. Плывем уже на большом теплоходе. Приезжают клоуны, иностранцы, которые хотят познакомиться с детьми, пообщаться с ними, узнать о них побольше, помочь Марии. Арендовать большой теплоход очень мучительно, потому что это очень дорого. В этом году был трехпалубный теплоход. И плыло на нем восемьдесят человек. Только Дети Марии. И так они обычно плывут 12 или 13 дней. На теплоходе идет и знакомство с клоунами. Делятся на несколько «семеек» и общаются, узнают больше друг друга. Рисуют, участвуют в каких-то конкурсах, концертах.

А еще я вместе с Машей ездил в Америку. Это было очень смешно, потому что я летел последний, с Михаилом Лосевым, а не с Марией и другими детьми. Они полетели в Нью-Йорк, были в Вашингтоне, в Диснейленде, в Белом Доме, дарили картину президенту. Но президента не было, хотя он должен был быть. Мы с Михаилом летели 12 часов, в Сиэтл. Было страшновато. Я летал много на самолетах, но так долго я еще не летал. Было очень здорово. Мы прилетели в аэропорт в Сиэтл, и нас там встречали все: Маша, ребята, мои одноклассники. И меня приняли за девочку, поскольку у меня были очень длинные волосы, я все лето не стригся, хотел постричься за границей. Даже начали говорить: «Михаил, а где же Паша, кого вы привезли?» А я им: «Вы что, ребята, меня не узнаете, это же я!» И после этого мы поехали к своим друзьям, к клоунам. Это те люди, которые очень много помогают Маше. Их очень много, всех не перечислить. Там у нас была выставка, мы брали с собой свои работы. У нас был там целый грузовик, который возил наши вещи: картины, этюдники. Нас там поздравляли, и мы там давали интервью. Я выходил на сцену, я даже взял с собой мой выпускной костюм. Это был подарок. Его долго искали в Москве, размер было сложно подобрать. Я очень переживал, когда его везли в самолете, потому что он мог помяться. В этом костюме я вышел на сцену, сказал пару слов о себе, поблагодарил всех, что-то сказал по-английски даже, все начали смеяться. Там был полный зал. И даже в честь нас сделали концерт. Я уже не помню, кто там пел, но было очень здорово. Там же мы периодически рисовали, жили везде по-разному, у друзей. Там была вся Машина семья, четверо ее детей, ее муж и вся старшая группа. Это было в 2001 году, летом. Там я и машину успел поводить. Однажды мы там одному нашему другу разукрасили машину. У него Хонда была такая старенькая. И он хотел ее разукрасить стилем детей Марии. Не кисточками, а именно губками. Я начал ее тщательно чистить, потому что краска бы иначе не легла ровно. Пришлось его машину сначала помыть, зачистить шкуркой. И потом все начали принимать участие. Это было ночью, во дворе, каждый взял себе по отдельному кусочку. И начали превращать машину в клоунскую. И до сих пор он ездит на ней.

Мария часто брала нас к себе на выходные. Когда мы были в Сочи, куда нас отправили от школы, Маша даже приехала за нами. Они сняли где-то там домик, приехали к нам в лагерь и забрали нас, по-моему, троих человек, или четверых, и поселили нас у себя, хотя она была с мужем и со своими всеми детьми. Мы ходили рисовать. Мария очень много сделала для нас, для старших детей, для меня она и Илья, как мои собственные родители. Хотя о своих родителях я мало что знаю, но Маша и Илья мне заменяют родителей. Сейчас я мало времени им уделяю, но буду стараться находить время, потому что они нам дали очень много. Маше тяжело сейчас, потому что очень много детей ходит в студию. Ей трудновато приходится. Сейчас мы должны доказать, что то, что они нам дали, ту ласку, ту заботу, то правильное направление в жизни, мы не забудем, и пойдем по правильному пути. Я им благодарен во всем. И буду им помогать в чем смогу.